Who will take over the Bogatyr?

By Sergey Kozlov

The annual meeting of the Foreign Investors Council (FIC) by the President of Kazakhstan took place in Kostanay last Friday. This event, having nothing special about it, as usual, took place under the “Let’s win over the crisis together” motto.

However, some events connected with the meeting make one think harder about the issues of interactions between foreign companies and the leaders of Kazakhstan, as well as ask who is coming to the country, and why and how they work here.

Literally on the eve of the FIC meeting the informational agencies spread the message about a major coal mine in Ekibastuz, Bogatyr, stopping production and ceasing coal shipments for a month in the least. Out of seven thousand workers and engineers working at the mine five thousand were laid off with partial severance pay, and no one undertakes to comment the how the situation around the mine would unfold.

The news is truly sensational; however, few people in Kazakhstan seem to pay it any attention at all. Meanwhile, the standstill of Bogatyr – the leading coal supplier in the country – is a special event; we can even call it extraordinary. As early as several years ago this message would have caused a sensation and a storm of comments, generalization, and conclusions. After all, in the over-fifty years history of Ekibastuz Coal Field nothing of this kind ever happened.

But today this fact was left unnoticed for some reason. Moreover, the mine shutdown wasn’t even discussed at the meeting of the Foreign Investors Council, and the executives of the companies that now own the Bogatyr and are directly responsible for the situation at the mine, were not even mentioned in the course of discussions on the problems related to foreign investments in Kazakhstan.

One cannot help but pay attention to the phrase used by the current owners of Bogatyr in order to try to “explain” the mine shutdown: “The demand fell mainly because of the Russian consumers. Six power companies of the Ural Federal District operating with Bogatyr’s coal, have reduced their consumption by almost 3.5 million tons, which makes about 45% of the 2008 level”.

Those are words to give credit to the best red-tape traditions, used in order to make liable anyone else but the persons who are really guilty of the situation.

A note is in order here: the Bogatyr Open-Pit Mine is owned by Bogatyr Komir JV, which, in its turn, is controlled by Samruk-Kazyna, a Kazakhstani national holding, and by the Russian RusAl. Last year the joint venture sold 46.2 million tons of coal to the consumers. Those were basically none other but the Russian power facilities closely related to the RusAl companies producing aluminum.

The RusAl united company was founded in March 2007 as a result of the merger of RUSAL, SUAL (Siberia and Ural Aluminum), and the alumina assets of the Glencore Company. At the same time RusAl made it to the top of the major aluminum manufacturers list for the first time ever. In 2007 the giant company increased the aluminum production by 6%, to 4.2 million tons, and the company revenue amounted to 14.3 billion dollars.

The former owner of the property complex of Bogatyr Coal Mine with a projected capacity of 50 million tons per annum was a subsidiary of Access Industries, an American company, namely, Bogatyr Access Komir (BAK). Thereafter the complex was sold to the SUAL shareholders, and subsequently became the property of RusAl as a result of the merger. The deal for the sale by RusAl of a 50% interest in the venture to AO Samruk-Energo (an affiliate structure of the Samruk-Kazyna National Welfare Fund) was closed in late December 2008.

At that, the deal was going on quite fast and under obvious pressure exercised by the governmental officers, who were repeatedly and insistently egging on the participants in order to transfer Bogatyr to the new owners as quickly as possible, and to change the management regime of the enterprise. However, it is a curious thing: what were their reasons and did they really know the true financial position of RusAl when they were insisting on the expedite transfer of a strategic republican coal facility?

As early as in 2007 it became clear that Oleg Deripaska, the owner of RusAl, was doing not too well, to put it mildly. By then the company accumulated huge debts, which have grown to a dangerous amount of 16.3 billion dollars in the following year. And RusAl somehow managed to enter the crisis with such baggage, when the aluminum consumption worldwide has dropped drastically.

So, where does all that debt come from? It was the result of a development strategy based on borrowed funds, whereas the strategy failed to correctly evaluate the risks for the company. Literally all the metal experts in Russia discussed and wrote about this issue many times.

Now, the inevitable result was that RusAl started reducing the production. According to the official statistics, in January this year the rolled aluminum output as compared to the last year level dropped by over 50%. The primary aluminum output was reduced by almost 3%.

Before that, the company officers themselves declared that in 2009 the aluminum production would be decreased by 500 thousand tons, which is equivalent to about 11% of the total volume.

A curious fact is that the management expenses of RusAl, according to the anti-crisis plan adopted by the company were supposed to be reduced by 60% as early as since February this year, and the personnel number was supposed to be reduced by 5%. So, the representation of the SUAL-Ural was closed down in Ural where the production areas of RusAl are concentrated…

And this fact is directly related to our topic – it is the Ural factories that are the main consumers of electric power produced by local Ural power stations, which, in their turn, operate on coal imported from our Ekibastuz. Those are the very Russian consumers, “because” of which the demand for Kazakhstani fuel has dropped.

Meanwhile, in the framework of the program adopted by the Sverdlovsk Region authorities to fight the unemployment, more 300 workers of OJSC Bogoslovsky Aluminum Plant may be assigned to public works as early as this year. The workers of another subdivision of RusAl – the Ural Aluminum Plant (Kamensk-Uralsk Town, Sverdlovsk Region) – are in for about the same fate.

It means that the process has started, and is now moving at full speed. However, RusAl will still have to pay its debts, and it is not clear where it would take the money. Today the aluminum prices fluctuate around 1.3 thousand dollars per ton, which has caused the aluminum facilities hover at break-even point. The state of things in the alumina area is quite the same; 1 ton costs 184 dollars, which is almost three times less as compared to the last-year prices. RusAl has already declared that it would suspend the production at the alumina facilities in Jamaica and Italy for a year, starting with March 31.

The prospects for both aluminum and alumina sales look very bleak: if the prices do rise, they will rise insignificantly – all the aluminum market specialist say so. So, RusAl, even without the debt, would find itself in a difficult situation, and more so with its debt burden. The company is virtually plummeting, so the Bogatyr shutdown is an inevitable consequence of this “maneuver”.

What do we have now? RusAl is up to its ears in debt, and, what is more, in recession times. Moreover, the company owes money mainly to Western banks, which are unlikely to accept debt restructuring. The production is nearing the breakeven point, and it is clear that no anti-crisis program would be able to save the day.

Of course, RusAl would hardly be allowed to go bankrupt or even wind up i.e. cease to exist. After all, as the Russian press writes, it would mean not just losing the biggest aluminum producer worldwide, but also to leave 100 thousand people jobless, which would add significantly to the percentage of the growing unemployment.

But the ownership structure (and, maybe, the owners in general) of RusAl will most probably change. And in this situation it is very likely that Bogatyr, the Kazakhstani coal mine, will be subject to dealing and bargaining. But until then the coal producers will have to survive through the most difficult period in the history of the mine – an idle time during recession, full of anxiety and with unknown duration.

* * *

Кому отойдет «Богатырь»?

Сергей Козлов

В минувшую пятницу в Костанае состоялось очередное заседание Совета иностранных инвесторов (СИИ) при президенте Казахстана. Мероприятие это, ничем особенным, как всегда, не отметившееся, прошло под девизом: «преодолеем кризис вместе».

Однако некоторые сопутствующие заседанию события заставляют задуматься над вопросами взаимодействия иностранных компаний и руководством Казахстана, а также над тем, кто приходит в страну, почему и как здесь работает?

Буквально накануне заседания СИИ информационные агентства распространили сообщение о том, что в Экибастузе встал крупнейший угольный разрез «Богатырь» и отгрузка угля с него приостановлена как минимум на месяц. Из семи тысяч работающих на разрезе рабочих и инженеров, пять тысяч отправлено в вынужденный, частично оплачиваемый отпуск и как в дальнейшем будет развиваться там ситуация, никто прокомментировать не берется.

Сообщение поистине сенсационное, однако на него в Казахстане, похоже, мало кто вообще обратил внимание. Между тем, остановка «Богатыря», – крупнейшего в стране поставщика угля, – событие чрезвычайное и можно сказать экстраординарное. Еще несколько лет тому назад подобное сообщение вызвало бы фурор и бурю комментариев, обобщений и выводов. Ведь за всю более чем пятидесятилетнюю историю Экибастузского угольного месторождения такого не было никогда.

Но сегодня этот факт, почему-то, просто не заметили. Более того, остановка разреза даже не обсуждалась на заседании Совета иностранных инвесторов, а руководители компаний, которые сегодня владеют «Богатырем» и непосредственно ответственны за положение дел на разрезе, даже не были упомянуты в ходе обсуждения проблем, связанных с иностранными инвестициями в Казахстане.

Обращает на себя внимание формулировка, которой нынешние владельцы «Богатыря» попытались «объяснить» остановку разреза: «В основном падение спроса произошло за счет российских потребителей. Шесть энергетических предприятий Уральского федерального округа, работающих на угле «Богатыря», снизили потребление в общей сложности почти на 3,5 млн. тонн, что составляет примерно 45% от уровня 2008 года».

Это, как говорится, в лучших бюрократических традициях, дабы переложить ответственности на кого угодно, только не на тех, кто в самом деле, реально виноват в происходящем.

Напомним, что угольный разрез «Богатырь» принадлежит СП «Богатырь Комир», которое, в свою очередь, находится в управлении казахстанского госхолдинга «Самрук-Казына» и российского «РусАла». В прошлом году СП реализовало потребителям 46,2 млн. тонн угля. В основном это были как раз российские энергетические объекты, тесно связанные с предприятиями «РусАла», производящими алюминий.

Объединенная компания «РусАл» была создана в марте 2007 года в результате объединения компаний РУСАЛ, СУАЛ (Сибирско-уральский алюбминий») и глиноземных активов компании Glencore. Тогда же «РусАл» впервые вышел на первое место в списке крупнейших производителей алюминия. В 2007 году этот гигант увеличил выпуск этого металла на 6%, до 4,2 млн. тонн, а его выручка составила 14,3 млрд. долларов.

Ранее имущественным комплексом угольного разреза «Богатырь», проектной мощностью 50 млн. тонн угля в год, владело дочернее предприятие американской компании Access Industries – «Богатырь Аксесс Комир» (БАК). Впоследствии комплекс перешел в собственность акционеров СУАЛа и, в процессе объединения, – в компанию «РусАл». Сделка по продаже «РусАлом» АО “Самрук-Энерго» (дочерняя структура фонда национального благосостояния “Самрук-Казына”) 50%-й доли участия в предприятии была завершена в конце декабря 2008 года.

Причем, сделка эта осуществлялась весьма оперативно и под явным давлением правительственных чиновников, которые неоднократно и настойчиво подгоняли участников как можно скорее передать «Богатырь» новым владельцам и сменить на предприятии режим управления. Любопытно, однако, чем они руководствовались и знали ли они об истинном финансовом положении «РусАла», когда настаивал на форсировании передачи этой компании стратегического республиканского угольного объекта?

Уже в конце 2007-го года стало известно, что у Олега Дерипаски, владельца «РусАла», дела обстоят, мягко говоря, неважно. Компания к тому времени накопила огромные долги, которые за последующий год выросли до опасной суммы в 16,3 млрд. долл. И с таким «багажом» «РусАл» угораздило «въехать» в кризис, когда потребление алюминия в мире резко снизилось.

Откуда же взялись эти долги? Они явились результатом стратегии развития за счет заемных средств. Тогда как сама стратегия отличалась недооценкой рисков для компании. Об этом не раз писали и говорили буквально все российские эксперты в области производства металлов.

И, как неизбежное следствие, «РусАл» стал сокращать производство. По данным официальной статистики, в январе этого года выход алюминиевого проката по сравнению с прошлогодним уровнем упал более чем на 50%. Выпуск первичного алюминия снизился почти на 3%.

В самой компании ранее официально заявляли, что производство алюминия в 2009 году будет снижено на 500 тыс. тонн, что составляет около 11 % от общего объема.

Любопытно, что управленческие расходы «РусАла», согласно принятому антикризисному плану компании, должны были снизиться на 60% уже c февраля текущего года, а численность персонала — на 5%. И вот, на Урале, где сконцентрированы производственные площади «РусАла» закрылось представительство компании СУАЛ-Урал…

А вот это уже самым непосредственным образом касается нашей темы – ведь именно уральские заводы являются основными потребителями электроэнергии местных, уральских электростанций, которые, в свою очередь, работают на нашем, экибастузском угле. Это и есть те самые российские потребители, «за счет которых» произошло падение спроса на казахстанское топливо.

Между тем, в рамках программы свердловского правительства по борьбе с безработицей еще 300 работников ОАО «Богословский алюминиевый завод» могут быть уже в этом году отправлены на общественные работы. Примерно такая же судьба ожидает и рабочих другого подразделения «РусАла» — Уральского алюминиевого завода (г. Каменск-Уральский, Свердловская область).

То есть, процесс пошел. Причем, полным ходом. Однако платить по долгам «РусАлу» все равно придется, и непонятно, из каких денег. Сегодня цены на алюминий колеблются в районе 1,3 тыс. долл. за тонну, из-за чего алюминиевые производства оказываются на грани рентабельности. С глиноземом дела обстоят примерно также, 1 тонна стоит 184 долл., что почти в три раза ниже по сравнению с прошлогодними ценами. «РусАл» уже объявил о том, что с 31 марта на год приостанавливает производство на глиноземных предприятиях на Ямайке и в Италии.

Перспективы сбыта как алюминия, так и глинозема и вовсе безрадостны: цены если и повысятся, то незначительно, об этом говорят все специалисты по рынку алюминия. Так что «РусАл» даже без наличия долгов оказался бы в непростом положении, а с долгами – и подавно. Фактически, компания «пикирует», так что остановка «Богатыря» – это неизбежное следствие этого «маневра».

Что же у нас получается? «РусАл» погряз в долгах, и это в ситуации кризиса. Причем в долгах в основном западным банкам, которые вряд ли согласятся на долговую реструктуризацию. Производство на грани рентабельности и, уже ясно, что никакая антикризисная программа положение не исправит.

Вряд ли, конечно, «РусАлу» дадут и вовсе обанкротиться или даже расформироваться, т.е., прекратить свое существование. Ведь это, как пишет российская пресса, означает не только потерять крупнейшего в мире производителя алюминия, но и оставить без работы 100 тыс. человек, которые внесут весомый вклад в процентный показатель растущей безработицы.

Но вот структура собственности (а может и собственники в целом) в «РусАле» скорее всего, поменяются. И в этой ситуации вполне возможно, что и казахстанский угольный разрез «Богатырь» станет предметом торга. Но пока это произойдет, угольщикам придется пережить самый сложный период в истории предприятия, – время тревожного и неизвестного по длительности кризисного простоя.